Антонов огонь. Как немецкие лекари спасали обитателей Миасской крепости

Летом 1739 года в недавно построенной Миасской крепости разразилась эпидемия. Она поразила драгун и солдат местного полка, заразились казаки. Для предотвращения эпидемии был объявлен карантин, зараженных высылали из крепости, а для их освидетельствования и лечения был направлен доктор Франц Риндер.

 

Все началось с того, что 18 июля 1739 года в лагере Сибирского полка на драгунах и солдатах была замечена «опасная болезнь», которая вскоре перекинулась и на «обретающихся в Мияской крепости обывателях». Воевода Исетской провинции Иван Татищев принял оперативные меры, изолировал зараженных, выслал их за пределы крепости вниз по Миассу, а также сообщил руководителю Оренбургской комиссии князю Василию Урусову и затребовал медикаменты. Уже в сентябре о вспышке эпидемии стало известно в Сенате.

 

В одном из документов сообщалось: «Но понеже по обстоятельствам случившимся при сеи болезни подлинно узнать невозможно, прямая ль была опасная болезнь, ибо из ныне полученных известий усмотрено, что один человек от онои болезни уязвлен был в левую руку, а потом язва пошла подле кисти и, дошед за локоть, остановилась худою болезнию».

 

По описанию можно предположить, что «опасная болезнь» — это зооантропоноз, инфекция, поражающая животных и человека. К таким относятся сибирская язва, туберкулез, бруцеллез, ящур.

 

Крепкие заставы

 

По требованию Ивана Татищева в Миасскую крепость из Самары прибыл врач Оренбургской комиссии Франц Андреас Риндер. Он родился в 1714 году в Германии, учился в Альтдорфском университете на медицинском факультете, по окончании курса в 1733 году защитил диссертацию «De usu musculorum abdominis» («Об использовании мышц брюшного пресса»). В 1738 году он приехал в Россию, где его стали называть Андреем Андреевичем. Его сразу же определили на службу в Оренбургскую комиссию доктором. О судьбе доктора известно не так много, в 1765 году он служил московским штадт-физиком, в 1770 году во время чумы в Москве заразился и умер.

 

Доктор Франц Риндер перед прибытием в Миасскую крепость получил подробную инструкцию: «Ежели по свидетельству, от чего Боже сохрани, явится та болезнь подлинно опасная, то оных, на ком та болезнь есть, тотчас от здоровых отделить в особливое место и от той болезни иметь наикрепчайшую предосторожность, и для того учредить крепкие заставы и караулы, дабы те люди, на которых оная болезнь показалась, в другие места выйти и к ним здоровые пройти и прокрасться не могли, и с крайним прилежанием стараться, чтоб та опасная болезнь пресечена и в другие здоровые места отнюдь нанесена быть не могла, и в другие ближние места о том дать знать немедленно».

 

Вся переписка по вопросу об «опасной болезни» велась в строгом секрете. О случившемся Сенат сообщил в Астраханскую, Казанскую и Сибирскую губернии, чтобы там пристально следили за развитием ситуации.

 

Все надлежащие эксперименты

 

В сентябре 1739 года Иван Татищев сообщил князю Василию Урусову о первых потерях: от болезни скончались один драгун и возчик Сибирского полка, миасский казак, а также «язвенною болезнию» пало много лошадей: 83 лошади Сибирского полка, 140 лошадей Оренбургского полка и у местных казаков 104 лошади. Однако не все было так безнадежно: к концу сентября от болезни излечилось 12 человек и еще четыре шли на поправку.

 

В Оренбургской комиссии и Сенате были крайне обеспокоены угрозой распространения болезни на соседние губернии, а потому строго наказывали доктору Францу Риндеру: «Доколе подлинной безопасности не увидит, ему оттоль не возвращаться и нарочных от себя в комиссию не присылать, и в те места въезд и выезд крепкими заставами по преднаписанному был удержан, и писем получаемых из тех мест, где оная болезнь появилась, без переписки, как губернаторской наказ повелевает, не присылали б». Как видно, чиновники опасались, что вместе с письмами заразная болезнь может распространиться и дальше, а потому требовали, чтобы доношения не отправлялись напрямую, а переписывались.

 

Эпидемия утихла к концу октября 1739 года. Князь Василий Урусов велел доктору Францу Риндеру: «По науке его учинить все надлежащие эксперименты, совершенно ль оной болезни нет, и притом исследовать по искусству его, прямая ль та болезнь опасная появлялась и какие оной признаки в темпераментах на людях и лошадях были, весьма ль или не весьма опасная, и о том всем с полным рассуждением, хотя на немецком языке, чрез Исетскую канцелярию обстоятельное прислать уведомление, чтоб чрез сие и впредь, ежели, от чего Боже сохрани, такая ж болезнь появится, к отвращению способы изыскивать было можно».

 

Тумор

 

Доктор Франц Риндер исполнил поручение, он разослал по полкам анкеты с просьбой ответить на вопросы, позже проанализировал и свел полученные наблюдения. Подлекарь Оренбургского драгунского полка Сильвестр Григорьев составил подробный отчет, в котором назвал болезнь неопасной и описал один из случаев: «На одном драгуне на левой щеке тумор жесткий, которой болел уже чрез пять дней, по сказке того ж полку лекарского ученика Ивана, к которому припал антонов огонь, или гангрена то, и тумор смертной почернел, от чего могли произойти симптомы горячки, обморок и тяжкое дыхание... и по осмотру моему явился на оном драгуне антонов огонь, а не опасная болезнь, к которому могли прийти симптомата, которою уже стало пользовать невозможно, и сказал, что надобно оного по христианству исповедать и причастить».

 

В переводе на современный язык: подлекарь обследовал больного, обнаружил у него опухоль (тумор), которая оказалась гангреной (антонов огонь) в запущенной стадии, а потому он заключил, что болезнь эта неопасная, то есть незаразная. Страдавший гангреной драгун скончался, однако других спас доктор Антон Эккенбрехт, прибывший в Миасскую крепость в августе 1739 года. В своем доношении доктору Францу Риндеру он сообщал, что, действительно, эта болезнь похожа на «антрацес и карбунтули» — черные карбункулы, характерные для сибирской язвы, однако не является заразной.

 

Антон Эккенбрехт описал лечение: «Что оную скорбь по своей науке лечить умею, которая в лагере при Миасской крепости была, а именно надобно сделать скарификацион (скарификация — повреждение поверхностных слоев кожи. — Прим. ред.), или оную резать ланцетом, или жечь инструментом каленым, понеже оное лечение покажется больному жесточее, нежели подкусывать тако ж, и примазать бутирум антимонкум (масляный раствор сурьмы. — Прим. ред.), и от чего польза бывает».

 

Доктор Франц Риндер пришел к выводу, что причина болезни крылась в «укусе летучей гадины» и при отсутствии лечения от этого разрасталась опухоль, которая затем перерастала в гангрену и вела к гибели, но при своевременной помощи удавалось спасти человека.

 

Конечно, возник вопрос, а отчего тогда эта болезнь вызвала опасение и жесткие карантинные меры. Князь Василий Урусов в феврале 1740 года пояснил Сенату, что все это произошло от лекаря Сибирского полка Антона Эккенбрехта, неверно понявшего показания солдат и местных жителей «от незнания русского языка, не ведая, что те слова моровое поветрие знаменуют, и опасность к тому применял».

 

Николай Антипин