Из мещан в крестьяне: история сорока одной души, дошедшая до Державина

В поле зрения исследователей социальной истории Южного Урала нередко попадают дела, связанные с сословными переходами, которые демонстрируют взаимодействие имперского законодательства и местной административной практики. Особый интерес в этом контексте представляет дело челябинских мещан, ходатайствовавших в 1795 году о переводе в государственные крестьяне. Документы по этому вопросу хранятся в Объединенном государственном архиве Оренбургской области и выявлены в рамках проекта «Документальное наследие Южного Урала».

 

Доношение Челябинского городового магистрата о причислении челябинских мещан к крестьянам. ОГАОО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 45. Л. 1а

23 июня 1794 года был издан именной указ о проведении пятой ревизии, которая была завершена к началу 1796 года. По ее итогам в России уже насчитывалось 28 300 000 человек. Это статистическое мероприятие играло ключевую роль не только в фискальных целях, но и в регулировании сословной структуры империи. Для Урала, отличавшегося сложным составом населения, данные ревизий имели особое значение. Они фиксировали не только численность, но и социально-экономические изменения. Именно в рамках такой ревизии и возникло дело челябинских мещан, желавших изменить свой сословный статус.

 

Челябинские мещане Анисим Толстых, Александр Попов, Данила Коновалов, Анисим Сорокин, Осип Костылев, ссылаясь на необходимость сделать некоторые выправки по отдельным братьям и детям, изначально затягивали представление ревизских сказок от своих семей. 30 января 1795 года повытчик повторил Анисиму Толстых требование о предоставлении сведений о вновь рожденных и умерших, однако получил неожиданный ответ, что «онъ сказки не дастъ и что настоитъ своею прозбою въ Челябинскомъ нижнемъ земскомъ суде о записке въ крестьяна».

 

15 февраля 1795 года магистрат получил от Челябинского нижнего земского суда уведомление, что все пять мещан в нарушение 272-й статьи Устава Благочиния (седьмой пункт которой гласит: «Кто учинит челобитье, прошение или донос скопом или заговором, того иматъ под стражу и отослать к суду»), подали два коллективных прошения, в которых указали, каким образом они были причислены к мещанам. Формально совместная подача прошения могла трактоваться как «скоп или заговор», что предоставляло магистрату основание для применения мер воздействия. Однако дело имело иной исход.

 

Доношение Челябинского городового магистрата в Правительствующий Сенат раскрывает обстоятельства этого дела: Осип Костылев назвал себя поступившим в мещане из Челябинских казаков; остальные четверо указали, что являются бывшими государственными черносошными крестьянами. Суть поданных прошений сводилась к одному: все пятеро утверждали, что привыкли по роду своему к хлебопашеству, а городские промыслы им чужды. Данные третьей и четвертой ревизий, однако, показали: Анисим Толстых состоял мастером в кузничном цеху, то есть принадлежал к организованному ремесленному сообществу; Анисим Сорокин, как и его отец, также числился среди цеховых; Осип Костылев, формально переведенный в мещане из казаков по инициативе оренбургского губернатора Ивана Андреевича Рейнсдорпа, был занят в Челябинске торгом (торговой деятельностью), а не земледелием, как он указывал в прошении. Что же касается Александра Попова и Данилы Коновалова, то они и вовсе были причислены к мещанству из крестьян по собственному прошению в 1773 году.

 

Рапорт оренбургского губернатора Ивана Онуфриевича Куриса об обстоятельствах причисления челябинских мещан к государственным крестьянам. ОГАОО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 45. Л. 15

Примечательно, что Челябинский нижний земский суд, руководствуясь, вероятно, местными соображениями или неверно истолковав правовые нормы, удовлетворил прошения. Челябинская казенная палата также сочла возможным перечисление других мещан в крестьяне, так как взяла за образец решение самого магистрата о перечислении 13 душ в крестьяне во время бывшей ревизии, которая прошла в 1782 году.

Результатом всего этого стало перечисление сорока одной души мужского пола в сословие государственных крестьян.

 

Данное решение впервые было поставлено под сомнение в декабре 1797 года. Челябинский городовой магистрат дважды отправлял доношения в Правительствующий Сенат. Таким образом, сословная принадлежность сорока одного крестьянина оказалась под вопросом. Закономерное разрешение дела последовало значительно позже.

 

Как указывал спустя пять лет после причисления мещан в крестьяне, в 1800 году, оренбургский губернатор Иван Онуфриевич Курис в рапорте Правительствующему Сенату, суд допустил существенную правовую ошибку. Он опирался на утративший силу указ 1777 года, который предписывал из всех бывших государственных крестьян рассматривать «на равном положении с протчими государственными крестьянами», игнорируя действующий запрет, установленный указом от 27 октября 1782 года: «...чтоб из находящихся в купечестве и мещанстве в крестьяне не записывать». Из чего следует, что необходимо было оставить их в мещанском звании и при соответствующем окладе.

 

Детальное рассмотрение этого дела позволяет выйти за рамки частного эпизода и увидеть в нем характерные черты социально-правовой жизни Южного Урала того периода. Во-первых, прослеживается определенная самостоятельность и гибкость местных судебных органов, которые в реалиях удаленного от центра региона могли принимать решения, исходя из локальной ситуации. Во-вторых, мотивация мещан, желавших вернуться к хлебопашеству, косвенно свидетельствует о сильной аграрной составляющей в экономике региона и, возможно, о трудностях развития городских промыслов в Челябинске конца XVIII века.

 

Указ Правительствующего Сената об оставлении бывших мещан в крестьянском звании и окладе. ОГАОО. Ф. 6. Оп. 1. Д. 45. Л. 19

Более ценным данное дело становится в связи с упоминанием Гавриила Романовича Державина. Если в общероссийском культурном сознании он прочно занял место как величайший поэт екатерининской эпохи, то для региональной истории Урала и, в частности, Оренбургской губернии не менее значима его деятельность как высокопоставленного государственного чиновника.

 

Примечательно, что окончательное решение по делу было санкционировано указом Правительствующего Сената от 24 ноября 1800 года, направленным непосредственно государственному казначею Г. Р. Державину. Положение самого Державина в данный период (с 1800 года) было весьма интересным: он совмещал два ключевых финансово-хозяйственных поста — государственного казначея и президента Коммерц-коллегии, отвечавшей за торговлю и промышленность. Такая концентрация полномочий делала его одной из центральных фигур, через которых проходили вопросы, затрагивавшие экономические основы существования различных сословий, включая податное состояние мещан и крестьян.

 

Как же завершилось дело? Несмотря на допущенную ошибку, было принято решение оставить бывших мещан в крестьянском звании. В обоснование этого Правительствующий Сенат, ссылаясь на рапорт оренбургского губернатора И. О. Куриса, указал следующую причину: «…но поелику все они обзавелись уже крестьянскими потребностями, то онъ господинъ губернаторъ и полагалъ, не обращая ихъ въ мещанство оставить въ крестьянстве, а дабы впредь таковаго перечисления не происходило, почиталъ за нужное учинить казенной палате подтверждение». За пять лет бывшие мещане основательно прижились в деревнях. Обратный перевод в мещанство привел бы их, по мнению Куриса, к разорению.

 

Таким образом, рассмотренные документы проливают свет на сложный механизм взаимодействия закона и практики в имперской России, на ее региональной периферии. Дело челябинских мещан служит ценным источником для изучения социальных настроений, особенностей управления на рубеже XVIII–XIX веков.

 

Виктория Александрова