Пребывание графа Петра Апраксина в Успенском Далматовском монастыре
05.10.2026
В ходе реализации проекта «Документальное наследие Южного Урала: возвращая забытое» сотрудники Объединенного государственного архива Челябинской области выявили и описали несколько тысяч документов, связанных с различными аспектами существования Исетской провинции, старейшей административно-территориальной единицы — предшественницы Челябинской области[1]. На территории Исетской провинции Успенский Далматовский монастырь являлся наиболее значимым религиозным учреждением, а также административным и хозяйственным центром, что нашло отражение в архивном фонде монастыря[2]. Ныне документы монастыря хранятся в Государственном архиве в городе Шадринске. К сожалению, из-за пожара в монастыре были утрачены самые старые документы XVII – первых лет XVIII века; однако более поздние события местной истории отражены в бумагах монастыря весьма подробно. Особый интерес исследователей привлекают документы о военной истории, восстаниях, колонизации и основании в крае новых поселений[3]. Государство время от времени использовало хорошо укрепленный приграничный монастырь в качестве тюрьмы для содержания политических преступников; обращение к этим эпизодам позволяет выявить на первый взгляд неочевидные связи далекой периферийной провинции с высшими государственными и придворными кругами империи[4].
Один из самых статусных узников Успенского Далматовского монастыря — генерал-поручик граф Петр Федорович Апраксин. В наказание за двоеженство он по воле императрицы Екатерины II пребывал в монастыре более двух лет[5]. Дата приезда секретного арестанта в монастырь зафиксирована в рапорте подпрапорщика лейб-гвардии Прокопия Путкова к настоятелю архимандриту Иоакинфу от 6 сентября 1775 года. Вместе с унтер-офицером в монастырь прибыли трое солдат для неотлучной охраны арестанта. Дата отъезда 8 января 1778 года написана на письме генерал-аншефа князя М. Н. Волконского об освобождении графа[6].
Апраксины — древний боярский род, который столетиями поставлял высших администраторов, генералов, деятелей науки и искусства, давно входил в круг высшей придворной аристократии[7]. В 1682 года они породнились с царствующей семьей, что Екатерина II и ее вельможи, решая участь графа Петра Апраксина, не могли не учитывать[8]. Решение о заключении в монастырь во времена сравнительно мягкого «просвещенного абсолютизма» свидетельствует о крайней степени монаршего недовольства порочными проступками графа. В отличие от политических практик первой половины XVIII века, он не был окончательно извержен из благородного сословия, не лишился наследственных поместий и даже формально сохранил генеральский чин. О состоянии здоровья и поведении арестанта регулярно справлялся московский генерал-губернатор князь Михаил Никитич Волконский, а опосредованно (из докладов князя) — и сама императрица. Она лично принимала решение о месте и условиях заключения оскандалившегося графа, о допуске к нему врача, а затем и о замене ареста ссылкой в губернский город Казань.
Факт заключения пятидесятилетнего графа в Успенский Далматовский монастырь уже введен в научный оборот[9]. В данной статье рассмотрим документальный комплекс в фонде монастыря, отразивший это событие, а также попробуем оценить масштаб изъятия материалов, произведенного в 1778 году по требованию Московской конторы Тайной экспедиции. По монастырским документам сложно судить о карьере и личной жизни П. Ф. Апраксина до ареста, но они (документы) являются крайне важным источником о повседневности, состоянии здоровья за период заключения графа в монастырских стенах.
Документы Успенского Далматовского монастыря о П. Ф. Апраксине подшиты в одном деле[10]. Большая их часть является исходящими бумагами: это отпуски и черновики писем, адресованных генерал-аншефу князю М. Н. Волконскому, начальнику канцелярии Главного правления сибирских, казанских и оренбургских заводов Якову Фомичу Рооде (и его преемнику на той же должности Петру Ивановичу Рычкову). На следующий день после приезда в монастырь арестованного графа и его охраны (7 сентября 1775) настоятель направил князю М. Н. Волконскому «подтверждение», что им получено «высочайшее повеление» об участи графа-арестанта. В письме архимандрит Иоакинф пересказывает важнейшее: граф не лишен воинского звания, а находится в подчинении у настоятеля[11]. Высочайшего повеления и инструкций из Тайной экспедиции в монастырских бумагах нет (хотя запечатанный пакет из Тайной экспедиции был вручен архимандриту лейб-гвардии подпрапорщиком Прокопием Путковым[12]), но об их содержании мы можем судить также по другому исходящему монастырскому документу, датированному тем же днем. Седьмого сентября настоятель выдал подпрапорщику «наставление» об охране секретного арестанта. В деле подшита копия «наставления», выполненная набело, без помарок (что не характерно для делопроизводства монастыря). Согласно «наставлению», два охранника постоянно находились при арестанте, ему воспрещалось выходить из выделенной ему кельи куда-нибудь кроме «церкви божией», принимать гостей, пользоваться бумагами и чернилами, получать письма. С графом запрещалось вести разговоры на отвлеченные темы. При этом солдатам наказали «озлобление и неучтивости кроме своей должности отнюдь не чинить»[13]. Помимо подпрапорщика лейб-гвардии Московского батальона (в некоторых документах он записан как унтер-офицер) Прокопия Путкова графа посменно охраняли солдаты Александр Григорьев, Федор Колупаев и Клим Прозоровский[14].
М. Н. Волконский, будучи руководителем Московской конторы Тайной экспедиции[15], ежемесячно получал от настоятелей краткие секретные «репорты» о поведении, образе мыслей, занятиях и состоянии здоровья арестанта. Из месяца в месяц из монастыря рапортовали, что граф «определенный ему жребий» «несет с крайним признанием известного ему прегрешения» и «в церковь святую на славословие божие ходит каждодневно». В сложившихся условиях единственным доступным занятием для арестанта стало чтение религиозных книг: «…и притом всегда упражняется в чтении церковных принадлежащих до душеспасительных законов книг»[16]. Книги для чтения имелись, так как монастырь обладал самой большой в Исетской провинции библиотекой религиозного содержания[17]. «Репорты» настоятеля сразу же приняли стандартизированный канон, в отпусках рапортов за первые месяцы нового 1776 года по невнимательности переписчики проставляли предыдущий 1775-й. Устоявшийся канон «репортов» поломали болезнь графа и смена настоятеля: в начале 1777 года вместо архимандрита Иоакинфа (Кашперова) настоятелем стал игумен Адам (Аркудинский). Спустя год после прибытия секретного арестанта в монастырь в своем «репорте» за август 1776 год Иоакинф впервые докладывает о болезни графа: арестант посещает все церковные службы, «кроме приключающихся ему болезненных припадков». Та же формулировка повторена в «репортах» и за другие месяцы. А 1 декабря архимандрит зафиксировал, что граф «одержим жестокою болезнию» и не выходит из своей кельи из-за болезни правой ноги[18]. То есть во второй половине 1776 года болезнь заключенного очевидно прогрессировала.
Девятнадцатого марта 1777 года начальник канцелярии Главного правления сибирских, казанских и оренбургских заводов Яков Фомич Рооде направил «высокопреподобному отцу архимандриту» секретное письмо, которое вместе с ордером князя Волконского привез из Екатеринбурга в Далматовский монастырь «из здешнего гофшпиталя» лекарь Иван Бенкен. Ордера князя в бумагах монастыря нет. Рооде упомянул, что допуск лекаря разрешен по высочайшему повелению (его копии тоже нет). Иван Иванович Бенкен добрался до монастыря за два дня и уже 21 марта занялся больной ногой арестанта, без промедления заказал медикаменты. Рецепты лекаря на изготовление лекарств были отпущены из аптеки в Екатеринбурге «штаб-лекарем». Первого апреля 1777 года настоятель записал, что граф уже встает с постели и может ходить по келье. При посещениях Иваном Ивановичем кельи больного арестанта всегда присутствовали караульные солдаты[19]. Двадцать первого мая 1777 года новый настоятель игумен Адам обратился в канцелярию главного правления, чтобы еще раз и «без задержания» к графу прислали того же лекаря. Двадцать шестого мая И. И. Бенкен приехал в монастырь и находился при больном по меньшей мере до 1 июня[20].
Однако 18 июня состояние графа резко ухудшилось. Через три дня через охрану «его сиятельство» «призвал к себе» монастырского служителя Алексея Мерзлякова (так как настоятель был в отъезде) и объявил, что «сделался болен поносом и почечуем» (почечуй — устаревшее ныне название геморроя[21]) и попросил вызвать лекаря. Далее служитель высказал пожелание, чтобы лекарь приехал с готовыми лекарствами, которыми раньше лечил больную с похожими симптомами: «…всеми теми же приключениям одержим, каковым означенная девушка имела»[22]. Упомянутая Мерзляковым девушка была дочерью казначея Далматовской экономической вотчины секунд-майора Василия Семеновича Завороткова, руководившего обороной монастыря в период его осады пугачевцами.
Известие о «великой болезни» графа застало настоятеля игумена Адама в слободе Петропавловской, откуда он без промедления послал с местным крестьянином письмо в Екатеринбург, дословно пересказав сообщение монастырского служителя и предложение лекаря захватить с собой и то самое лекарство. И. И. Бенкен выехал из Екатеринбурга 24 июня, а значит, через два-три дня вновь встретил своего пациента. В «репорте» от 1 июля 1777 года игумен сообщил князю М. Н. Волконскому, что с 18 июня его подопечный пребывает в «великой болезни поносом кровавым», но по прибытии лекаря графу стало лучше. Но и это сообщение оказалось чрезмерно оптимистическим: через три дня (4 июля) игумен вновь послал в Екатеринбург за лекарем и запасом опробованных лекарств. Пятнадцатого июля Петр Иванович Рычков, новый начальник Главного правления уральских заводов, еще раз отправил лекаря И. И. Бенкена к сиятельному пациенту. И все же многочисленные поездки лекаря не были напрасными: к началу августа П. Ф. Апраксин поправился настолько, что вновь ежедневно стал ходить в храм и выдерживать долгие церковные службы[23].
В «репорте» за октябрь 1777 года настоятель упомянул проблемы со здоровьем в контексте исправления своего подопечного: «…в церковь божию всегда ходит, хоть ногами весьма нелегко болел, всегда ходит». В последнем декабрьском «репорте» эта мысль о болезни и исправлении графа была еще более усилена нравственной характеристикой: «…и во всем содержит себя с особливым великодушием скромно и благочестно»[24]. Проблемы со здоровьем графа, а равно и неизменно благожелательные характеристики настоятелей могли ускорить решение об освобождении П. Ф. Апраксина из заключения. И все же, хотя пребывание в монастыре сказалось негативно, оно не подорвало окончательно здоровье графа. После отъезда в Казань он прожил еще 35 лет и умер в возрасте 85 лет[25].
Помимо «репортов» настоятели монастыря почти ежемесячно слали князю секретные письма с просьбами о продовольственном и материально-бытовом обеспечении арестанта и его охраны, выдаче охранникам жалования, покупке графу рубах и теплых вещей. Согласно незаверенной копии ордера (то есть приказа) от 30 июля 1775 года от князя М. Н. Волконского, данного унтер-офицеру Прокопию Путкову в Москве, в финансовых вопросах охрана арестанта была подотчетна архимандриту «того монастыря». Поначалу траты осуществлялись из привезенных охранниками средств, но к апрелю 1776 года деньги закончились. После многократных напоминаний и просьб настоятелей через тобольского губернатора и Ялуторовскую управительскую канцелярию в монастырь стали поступать деньги. В октябре 1776 года часть средств выдали ассигнациями, но ввиду копеечных трат на пищу, дрова и невыплаченное жалованье солдатам эти ассигнации пришлось пересылать в Екатеринбург для размена на медную монету[26].
Шестнадцатого мая 1777 года ответственность за содержание в монастыре графа П. Ф. Апраксина и 53 рублей на расходы арестантов архимандрит Иоакинф передал новому настоятелю монастыря игумену Адаму. Спустя три недели монастырский служитель Алексей Мерзляков объявил игумену о недостаче в 20 рублей 20 копеек, потраченных по приказам прежнего настоятеля. По бумагам три четверти выделяемых средств тратились на секретного арестанта, и только четверть — на его охрану. Первого ноября 1777 года игумен писал князю М. Н. Волконскому о «крайней скудости в рубашках и в прочем белье» графа. А через месяц — о появлении задолженности перед солдатами. Это письмо — наиболее поздний документ о финансовых делах П. Ф. Апраксина и его охранников. Они покинули обитель не ранее 8 января 1778 года, оставив обязанность по охране оставшегося еще одного колодника на ответственность самих монахов. Остатки неизрасходованных средств были возвращены в Московскую контору тайной экспедиции[27].
Будучи арестантом в монастыре, П. Ф. Апраксин контактировал с крайне ограниченным кругом людей. Среди них подпрапорщик и трое солдат, лекарь И. И. Бенкен, архимандрит Иоакинф, игумен Адам, священник в храме и монастырский служитель Алесей Мерзляков.
Повеление об освобождении графа «из монастыря, в котором он ныне находится» и о замене тюремного заключения ссылкой в Казань Екатерина II дала князю М. Н. Волконскому 20 декабря 1777 года.[28] Двадцать шестого декабря он распорядился освободить графа и отправить охранников в Москву, в числе прочего князь «попросил» изъять из монастырского архива и возвратить ему его наставления и другие бумаги. На подлиннике письма имеется запись об отъезде графа 8 января 1778 года и рядом подсчитан срок его пребывания в Успенском Далматовском монастыре: «2 года 4 мес. 2 дни»[29]. Самым поздним документом, посвященным П. Ф. Апраксину, оказалось сообщение Шадринской управительской канцелярии от 7 января 1778 года о готовности двух подорожных — до Москвы и Казани[30].
Письмо князя М. Н. Волконского от 26 декабря 1777 года позволяет датировать и масштаб изъятия бумаг из монастырского архива. Среди них наставления Тайной экспедиции настоятелям, копия повеления императрицы Екатерины II о допуске к графу лекаря, какие-то финансовые документы.
Возможно, игумен Адам продолжил переписку с главой Московской конторы Тайной экспедицией и позднее. Об этом свидетельствуют разрозненные записи настоятеля, относящиеся к 1779 году, подшитые в одном деле с документами о графе П. Ф. Апраксине. В них приводится воспоминание (весна 1778 года) о намерении экономических крестьян выкрасть из монастыря секретного арестанта, а далее весьма подробно рассказывается о бунте и нападении на контору Далматовской экономической вотчины в селе Николаевском, спровоцированном экономическим комиссаром подпоручиком Володимеровым, незаконно вымогавшим деньги у подведомственных крестьян[31].
Сергей Кусков
Фотографии С. М. Прокудина-Горского
Примечания
[1] Архивные коллекции // Документальное наследие Южного Урала XVII–XVIII веков : информ. ресурс Объедин. гос. архива Челяб. обл. URL: https://southuralhistory.ru/kollekcii (дата обращения: 24.06.2026).
[2] Нечаева М. Ю. Архивы православных монастырей Среднего Урала синодального периода: состав и сохранность // Вестник Екатеринбургской духовной семинарии. 2024. № 48. С. 208.
[3] Конюченко А. И. Первый храм в Челябинской крепости в контексте сакрализации пространства в ходе русской колонизации Урала и Сибири // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Сер. История. История Русской православной церкви. 2024. № 119. С. 63–78.
[4] Дударенок С. М., Кораблин К. К. Тюремное заключение как способ наказания преступников в дореволюционной России (исторический обзор) // Основные тенденции государственного и общественного развития России: история и современность. 2017. № 1. С. 30.
[5] Тюляков М. З. За что был сослан граф Апраксин // Зыряновские чтения : материалы Всерос. науч.-практ. конф. Курган : Курган. гос. ун-т, 2012. С. 8–90.
[6] ГАШ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 944. Л. 3, 76.
[7] Пятнов А. П. Апраксины // Большая Российская энциклопедия. М., 2005. Т. 2. С. 128.
[8] Володихин Д. М. «Сливки провинции»: царица Марфа Матвеевна и возвышение рода Апраксиных на царской службе // Златоустовские чтения : сб. докл. науч.-практ. конф. М., 2021. С. 212–220.
[9] Тюляков М. З. Секретный узник // Курган: история, краеведение, генеалогия. Зауральская генеалогия. Ищем забытых предков : сайт. URL: https://www.kurgangen.ru/local-finding/Persons/Secret%20usnik/ (дата обращения: 23.06.2026).
[10] ГАШ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 944. Л. 1–92.
[11] Там же. Л. 12.
[12] Там же. Л. 17–17 об.
[13] Там же. Л. 13–13 об.
[14] Там же. Л. 5.
[15] Зайцева Е. 225 лет назад Александр I запретил пытки на допросах // Родина : сайт. URL: https://rodina-history.ru/2026/04/14/225-let-nazad-aleksandr-i-zapretil-pytki-na-doprosah.html (дата обращения: 25.06.2026).
[16] ГАШ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 944. Л. 14 об.
[17] Конюченко А. И. Далматовский Успенский монастырь // Челябинская область : энциклопедия / гл. ред. К. Н. Бочкарев. Челябинск, 2008. Т. 2. С. С. 11.
[18] ГАШ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 944. Л. 20, 21 об.
[19] Там же. Л. 25, 29, 43.
[20] Там же. Л. 56–57, 60а.
[21] Толковый словарь русского языка / под ред. проф. Д. Н. Ушакова. М., 1939. Т. 3. С. 676–677.
[22] ГАШ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 944. Л. 61–61 об.
[23] Там же. Л. 61а, 61б, 63а–64а, 65 об., 67.
[24] Там же. Л. 70, 73.
[25] Долгоруков П. В. Графы и дворяне Апраксины. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/rossijskaja-rodoslovnaja-kniga/73#source (дата обращения: 25.06.2026).
[26] ГАШ. Ф. 224. Оп. 1. Д. 944. Л. 4, 17–17 об., 35–35 об., 52–53.
[27] Там же. Л. 46–47, 60–60 об., 71, 72 об., 89.
[28] Там же. Л. 77.
[29] Там же. Л. 75–76.
[30] Там же. Л. 88.
[31] Там же. Л. 80–86.
